Талигойский лабиринт

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Талигойский лабиринт » Королевский дворец в Олларии » Весна и розы [15 В.С. 398 КС; участники]


Весна и розы [15 В.С. 398 КС; участники]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Название: "Весна и розы"
Краткое описание: уединённая беседа Леонарда Манрика и Леони Дорак.
Место: королевский сад.
Время: (позднее утро) 15 В.С. 398 КС.
Участники: Леонард Манрик, Леони Дорак.
Доступ на чтение: только участники.

http://img37.imageshack.us/img37/3884/87688487.png

0

2

Беседка была увита небольшими розами какого-то раннего сорта.
И они пахли совершенно одуряюще. Или это ему так казалось?

Одно Леонард знал точно, к такой ситуации он был не готов.
Не готов к тому, что все свои мысли и чаяния нужно было открыть вот уже сейчас. Ведь можно было побыть наедине с ними ещё какое-то время. А может быть так никогда и не решиться на откровенный разговор. Случайно ли, что сегодня всё сложилось именно так?
Что и он, и Леони оказались одновременно в саду, что с ней произошла эта неприятность, что герцогиня Окделл и девица Арамона удалились, оставив их наедине. А как же быть насчёт всего, что произошло много раньше?
И потом. Разве это так сложно - просто сказать так, как есть? Просто сказать правду.

- Сударыня, я хотел бы с вами поговорить, - нужная, вроде бы, но совершенно бессмысленная фраза.
Разве сама сложившаяся обстановка не предполагала, что поговорить действительно надо? Сейчас главное - не загадывать дальше своих собственных слов. Разве это неверно, что именно чувства должны определять решения, а не наоборот?
Леонард посмотрел на сидящую на скамейке беседки девушку. Он не смущался, просто... ощущал себя неуместным.

- Я не знаю, имели ли вы честь заметить, что моё отношение к вам отличается от отношения к другим... нет, не только дамам, а людям вообще.
Конечно, Леонарду приходилось делать признания женщинам. Но бывают признания, а бывают Признания, и ничего с этим не поделать. Второе - случай особенный. А он не знал, как сделать так, чтобы это было действительно понятно.
"Говори правду, только правду. Разве это так сложно? Забудь уроки двора и отца, и говори то, что человек должен иметь право говорить, когда он это чувствует".

- Я думаю, что вы самая прекрасная девушка во всей Кэртиане. Это мнение, я уверен, ничто во мне не способно изменить и не изменит.
Наверное, так надо было сделать - он не осознал, - а может быть и нет, но он опустился на одно колено, так что его взгляд был устремлён на лицо графини Дорак чуть снизу, а её рука оказалась в его руке. Разве могло быть иначе?
Рука была тёплой, как сегодняшнее весеннее утро и солнце, которым оно было пронизано, и очень нежной.
- Но самое главное даже не это, сударыня, а то, что я хочу, чтобы вам это было известно. Как и то, что моё самое большое желание - это быть с вами. И, конечно же, чтобы вы были со мной. Но я могу только мечтать, что ваше мнение совпадёт с моим в этом вопросе. Если бы совпало - я был бы самым счастливым человеком.

Военные уставы составлены по-иному, чем ощущаются душевные порывы. Но даже все прочитанные им стихи о любви не смогли бы помочь выразить собственные чувства. Ведь для них требовались совершенно особые слова.
Как это ни странно, но слова складывались во фразы, а фразы складывались в чувства словно сами по себе. Контроль разума как будто не принимал учатия в этом процессе, и вместе с тем, Леонард осознавал свои слова достаточно чётко и каким-то своим вторым "я" с каждым из собственных слов тут же вторично соглашался.

И у него ничего не было! Какая ирония. Сын одного из самых богатых в Талиге семейств признаётся даме в любви, не имея для неё никакого свидетельства этой любви. Леонард сорвал с ветви куста небольшую розу - только сам цветок, без острого стебля, - и вложил в руку Леони. По счастью, роза оказалась белой, а не розовой (это было бы уже слишком... слишком).

- Леони, я прошу у вас позволения отныне проявлять свои чувства к вам открыто, не таясь. Потому что мне кажется, иначе я уже не смогу. Примете ли вы их?
Почему-то не было никакого ощущения того, что здесь сейчас решается какая-то чья-то судьба. Скорее, ощущение того, что она уже решена. Но от этого не веяло безнадёжностью, а скорее - совсем наоборот.

0

3

Когда дамская стайка подобно бабочкам упорхнула, Леони почувствовала, как растерянность захлестывает волной.  Ситуация более, чем компрометирующая, но, что досаждало гораздо сильнее, очевидцем ее стал Леонард. Вновь. Раз за разом генерал Манрик оказывался рядом, когда хотелось провалиться сквозь землю, в то время как его мнение, девушка впервые призналась себе в этом, ей было отнюдь не безразлично. И, словно пробудившись от этого молчаливого признания, закрутился, затянул водоворот событий, увлекая в происходящее.
- Я не знаю, имели ли вы честь заметить…
Многообещающее начало перешло в нечто совершенно невероятное, и без того широко раскрытые серые глаза распахнулись еще сильнее. Первое в своей жизни признание юная графиня получала не во дворце, блистая красотой, а в столь казусной ситуации, кутаясь в мундир своего кавалера. Легким облачком  наивная девичья фантазия растворилась в воздухе, но Леони этой утраты не заметила. Не выпуская розу, девушка мягко удержала руку Леонарда. Что она могла сказать? Ее судьбу решать другим. Отец и дядя наверняка подбирают  ей партию, и она понимает это, но почему же так хочется сказать «Да»! Впервые в жизни Леони не знала что делать, по-настоящему не знала.
- Вы же понимаете, Леонард, моя жизнь не принадлежит мне, и только это мешает ответить  вам согласием. Но если бы я… если бы мы могли  рассчитывать на благосклонность… вы же понимаете…  - Уговорить дядюшку будет, пожалуй, сложнее, чем графа. – Тогда я посмела бы дать вам обещания, не опасаясь их нарушить…
Когда не знаешь что сказать, говори правду. Знал бы маршал Габриэль, как дочка применяет его совет… И все же Леони была честна, не только перед генералом, но и перед собой. Как только Его Высокопреосвященство даст согласие на этот союз, а дядюшка не откажет, в это Леони по-детски свято верила, она сдержит свое слово. Несговорчивый и упрямый генерал стал неотъемлемой и  дорогой частью этой новой столичной жизни и за него упрямая девица готова была побороться.

0

4

Сначала был ответ на прикосновение - потом слова.
Она, казалось, была удивлена. Поначалу генералу это показалось странным - неужели ему раньше настолько хорошо удавалось скрывать свои чувства, что теперь это стало неожиданностью? Конечно, двор быстро учит этому, но есть особые ситуации, которые придворным правилам неподвластны.
Леонард не был мастаком читать по лицам. (Да он вообще ни в чём не был мастаком!) Но даже если ему только показалось, что в удивлённых серых глазах - без сомнений, самых прекрасных в мире - не было равнодушия, то это была желанная иллюзия.
Рука - тёплая и на вид казавшаяся слишком маленькой, чтобы держать судьбу человека, но каким же обманчивым было это внешнее впечатление.

- Вы же понимаете, Леонард, моя жизнь не принадлежит мне...
Его лицо стало напряжённым. Сколько раз сам он использовал этот довод, чтобы избежать какого-либо решения! Неужели именно это он сейчас и услышит?
Но вывод оказался поспешным, неожиданно вызванным страхом и внезапно ярко ощутившимся нежеланием услышать отказ.

До сознания долетели только обрывки фраз, сознание выхватывало не слова, оно выхватывало смысл.
"...Ответить вам согласием".
"...Посмела бы дать вам обещания...".
Его рука невольно чуть сжалась, совсем чуть-чуть, но когда все чувства так напряжены, как сейчас, каждое мимолётное и легчайшее изменение ощущается во всей полноте.

Надо было улыбнуться, наверное. Или сделать что-то ещё. Что-то важное. Леонард не знал. Он решил рискнуть и заговорить.
- Вы были честны, сударыня, но в вашей честности я и не сомневался. Вы сказали мне то, что моё сердце желало услышать больше всего на свете, и если это был ответ вашего сердца - то я получил ответ на свой самый главный в жизни вопрос. Этот ответ стоит того, чтобы я забыл о том, что моя жизнь, по сути, тоже мне не принадлежит. Точнее сказать, теперь она принадлежит совсем не тому, кому принадлежала доселе. Но я уважаю ваше положение, которое невольно напоминает мне и о своём. Может быть, какое-то время назад это и стало бы для меня преградой. Для нас... Гхм.
- Может быть, это чувство даёт неоправданную иллюзию того, что я свободней, чем был до вашего в моей жизни появления, - добавил он, чуть помолчав. - Но если это и так, то я берусь сделать всё для того, чтобы это стало правдой. Другого пути я для себя и не мыслю. А если вы допускаете для себя возможность разделить этот путь... - что же никак не получается изгнать это напряжение со своего лица?
- Я бы хотел, не требуя с вас никаких обещаний, сделать всё от меня зависящее, чтобы вы были вольны их давать, только если пожелаете.

Фразы давались тяжело, хотя были искренни. Какое это необычное ощущение - понимать, что теперь всё зависит только от тебя. Не было ли страха на его лице? Это было бы скверно. Борьбы за будущее он не боялся, он боялся самого будущего.
- Вас, Леони, я попрошу только верить, что у меня это получится, - и вот теперь-то наконец улыбка.
Странно, ведь облегчения не было. Или было? Или это облегчение окончательно принятого для себя решения? Как чувствуют себя люди, которые изо дня в день сами могут распоряжаться своей судьбой?

0


Вы здесь » Талигойский лабиринт » Королевский дворец в Олларии » Весна и розы [15 В.С. 398 КС; участники]